Программа «Ветка Палестины» на Радио России



Программа «Ветка Палестины» — проект Радио России, посвященный 130-летию Императорского Православного Палестинского Общества. Цикл передач «Ветка Палестины» повествует об истории Святой Земли, о её чудесах и тайнах, о библейских исторических местах, о становлении Русской Палестины и роли в этом процессе Императорского Православного Палестинского Общества. Первая передача прозвучала в эфире 7 июня 2011 года, ее гостем стал Председатель ИППО, Председатель Счетной палаты РФ С. В. Степашин. Программа выходит в эфир еженедельно по вторникам в 20.10 по московскому времени.

Избранные передачи Радио России из цикла «Ветка Палестины» на нашем сайте:

7 июня 2011
5 и 20 июля 2011
29 июля 2011
2, 9, 16 августа 2011
История возникновения русского присутствия на Святой Земле. Заместитель Председателя ИППО Николай Николаевич Лисовой беседует с генеральным директором издательства «Индрик» Кириллом Вахом
6, 13, 20 сентября 2011
«Архимандрит Антонин (Капустин) — отец Русской Палестины…» Заместитель Председателя ИППО Николай Николаевич Лисовой беседует с историком Риттой Борисовной Бутовой, действительным членом ИППО
6 декабря 2011
Об истории Московского отдела ИППО и его возрождении. Беседа заместителя Председателя ИППО Николая Николаевича Лисового
27 декабря 2011

Полностью с проектом можно ознакомиться на сайте Радио России



Передача Радио России из цикла «Ветка Палестины»
История возникновения русского присутствия на Святой Земле

Эфир 2 августа 2011 г.

Ведёт программу ведущий научный сотрудник Института российской истории РАН, заместитель председателя Императорского Православного Палестинского общества Николай Николаевич Лисовой.

Лисовой: Здравствуйте, дорогие друзья. Мы продолжаем наш цикл передач, посвященных 130-летию Императорского Православного Палестинского общества, в которых мы расскажем вам об истории Русской Палестины, об истории русского присутствия на Святой земле и на Ближнем Востоке. В прошлом году мы отмечали 150 лет со дня начала русского строительства в Иерусалиме. Собственно, с этого момента и начиналось по-настоящему русское присутствие, потому что, если мы посмотрим в глубокую историю, то, конечно, история русских связей со Святой землей восходит еще к XXI веку, практически сразу после крещения Руси начинаются хождения русских паломников к святым местам Иерусалима и Палестины.

Но чтобы были свои учреждения, чтобы были свои постройки, чтобы были свои земельные участки, чтобы русский человек чувствовал себя в Иерусалиме в буквальном смысле, как дома — вот это начинается в 1860 году.

Этому предшествовал приезд на Святую землю первого, как мы говорим, августейшего паломника. Первым августейшим паломником, т. е. представителем династии Романовых, приехавшим в Иерусалим, был великий князь Константин Николаевич, генерал-адмирал, глава Военно-Морского Ведомства. Он прибыл в Иерусалим со своей женой и со своим старшим сыном в мае 1859 года. Вот об этом и о том, какую роль великий князь сыграл в самом начале Русской Палестины, мы хотим поговорить с моим собеседником Кириллом Алексеевичем Вахом, генеральным директором издательства «Индрик», человеком, который уже давно и увлеченно работает над темой о роли великого князя и его сподвижников в обустройстве Русской Палестины. Кирилл Алексеевич, приветствую Вас.

Вах: Здравствуйте.

Лисовой: Наверное, надо начать с того, почему нужно было такое прямое высочайшее участие для того, чтобы что-то сдвинулось с места и чтобы кто-то занялся бы обустройством бедных русских паломников.

Вах: На мой взгляд, достаточно сложно, на сегодняшний момент, определить место великого князя Константина Николаевича в российской истории. Все знают, что Константин Николаевич принимал активное участие во всех реформах царствования императора Александра II. При этом никогда ни одного лавра на его голову не падало…

Давайте я в двух словах скажу о своем интересе. Мне очень приятно именно с Вами говорить об этом, потому что именно Вы зародили эту тему у меня. Помните, лет десять назад Вы пришли к нам в издательство с идеей издать книгу Дмитриевского о православных праздниках на Святой земле. Мне тогда было интересно сделать что-нибудь, что так или иначе касалось бы Святой земли, потому что мне казалось, что это абсолютный «бренд». С тех пор прошло много лет. И, на мой взгляд, Святая земля является весьма условным «брендом» для современного русского сознания, потому что все это из исторической плоскости переместилось в мифологическую плоскость.

А дальше, Вы помните, за подготовкой к книге, последовали какие-то другие шаги. Потом мы вместе с Вами выпустили книгу-альбом о строительстве церкви Марии Магдалины на Святой Елеонской горе. Я столкнулся впервые с поездкой великого князя Сергия Александровича в 1881 году на Святую землю. Потом меня заинтересовал вот этот импульс, который может придать любому делу участие в нем Императорского дома, особенно, на Святой земле. Мы издали книгу, посвященную путешествию в 1872 году великого князя Николая Николаевича-старшего, младшего брата Константина Николаевича и соответственно, младшего брата Александра II.

Зная, что путешествовал еще один великий князь, я попытался издать и его путешествия, и тут я столкнулся с ситуацией, что ничего толком неизвестно. Тогда, собственно говоря, я впервые для себя открыл ситуацию, что до Палестинского общества был совершенно другой проект, который стал основой для деятельности Палестинского общества. Дмитриевский в своей книге, посвященной 25-летию Императорского Православного Палестинского общества прямо об этом написал, что деятельность Палестинского Комитета, который в самом начале возглавлял великий князь Константин Николаевич, создала платформу, на которую потом встало Императорское Православное Палестинское общество на Святой земле.

Возник вопрос, почему мы ничего об этом не знаем. И почему, кроме Дмитриевского, об этом практически никто ничего не писал, учитывая, что Дмитриевский писал не историю. Важно было показать необходимость передачи всех ключевых функций, которые до этого выполнял Палестинский Комитет, а потом Палестинская Комиссия на Святой Земле, Императорскому Православному Палестинскому обществу. Но мы как-то отвлеклись от основной темы.

Лисовой: Я как раз призывал к тому, чтобы Вы, Кирилл Алексеевич, нам рассказали немножко о том, какой ключевой, какой динамической взрывной натурой был Константин Николаевич, в том числе, как именно с него начиналось строительство Русской Палестины.

Вах: Нужно помнить историческую ситуацию. Только-только закончилась Крымская война. Россия подписала крайне невыгодный для себя мир, по которому она утратила право единоличного общения с турецкой империей. Там оставался посол, посланник российский, но при этом Россия не могла единолично даже ничего требовать от Турции.

Лисовой: Наверное, даже более того. Крымская война началась из-за того, что Россия пыталась защищать права Православного Иерусалимского патриархата перед натиском западной католической протестантской пропаганды. С этого начиналась Крымская война. Поэтому русский флаг над Иерусалимом, к которому мы шли, практически, как сказал Василий Николаевич Хитрово, через окровавленные руины Севастополя. То есть, это действительно был наш путь в Иерусалим.

Нам пришлось доказывать свое стремление защитить права православных и православное место в мире. Строго говоря, нам пришлось покупать это своей кровью. Мы это сделали, но, как известно, в силу того, что против нас были брошены все силы НАТО в современном смысле — там участвовала и Англия, и Франция, и Сардиния (Сардинское королевство).

Вах: И Австрия фактически заняла позицию вместо посредника позицию врага.

Лисовой: Получилось так, что Россия войну проиграла, но парадокс в том, что, проиграв войну, мы выиграли на главном направлении. Мы осуществили прорыв именно в Иерусалиме, именно на Ближнем Востоке.

Вах: Нужно понимать, что император Николай I умер в этот момент, в разгар Крымской войны, в разгар осады Севастополя. Новый император начинал ситуацию со старыми чиновниками, но в абсолютно других условиях. И рядом с молодым императором оказался его брат великий князь Константин Николаевич, наиболее подготовленный к решению глобальных задач в государстве, который практически параллельно Министерству иностранных дел предложил совершенно новую концепцию российской внешней политики. Было понятно, что мы не в состоянии больше продолжать дипломатическую деятельность на Востоке с позиции силы. Парижский договор этому мешал, физическое состояние России этому препятствовало. Что нужно было сделать? Нужно было найти такой инструмент, который позволил бы в новых исторических условиях вернуть себе влияние в Палестине, да и вообще на Ближнем Востоке.

Европа — Франция и Англия — в Турции в этот момент проводила активную экономическую экспансию. Их дипломатический нажим, и на Россию в том числе, обслуживал их собственные экономические интересы. Было понятно, что только экономическая сфера деятельности России в Турции не вызовет возражений со стороны стран – участниц Парижского договора. Параллельно у нас складывалась плачевная ситуация в связи с тем, что мы утратили право иметь на Черном море флот. Нужно было куда-то девать кадры военных моряков. Нужно было каким-то образом обеспечивать жизнь на Черноморском побережье.

Лисовой: Фактически восстановить морское присутствие.

Вах: Поэтому великий князь решает экономическую задачу, которая обслуживала бы политические интересы России. Было принято решение, поддержанное императором, создать новую, причем масштабную частную компанию «Русское Общество Пароходства и Торговли». Общество это было создано в кратчайшие сроки. Поскольку оно было коммерческое, оно должно было получать прибыль, значит, что мы можем предложить ему? Во-первых, перевозку грузов в Черноморском бассейне, а, во-вторых, пассажирские перевозки на средиземноморских линиях в Европу. У нас наиболее массовым пассажиром мог стать только русский паломник.

Нужно подчеркнуть, что первые деятели Палестинского или Иерусалимского проекта, конечно, рассчитывали, что основными паломниками будут паломники среднего класса, относительно состоятельные и, главное, самостоятельные. А паломниками, в основном, стали простые крестьяне. Но это абсолютно не отменяло, а может даже и увеличивало, потенциал этого проекта, потому что второй составляющей этого проекта была гуманитарная. То, что мы сейчас видим, основной политический инструмент, который используется во многих частях или горячих точках планеты – это гуманитарное присутствие, под которое маскируется часто совершенно другое. И военное присутствие, и политическое в первую очередь. Вот это было впервые принято на Востоке. Впервые в мире было опробовано в России по предложению великого князя Константина Николаевича.

Лисовой: К сожалению, получается так, что мы пришли к самому интересному моменту, а время наше уже подходит к концу. В следующей нашей передаче мы продолжим разговор с Кириллом Алексеевичем Вахом об истоках русского дела в Святой Земле.

Вах: Спасибо.


Эфир 9 августа 2011 г.

Н. Лисовой: Здравствуйте, дорогие друзья, мы продолжаем разговор об истории Русской Палестины, об истории российского присутствия на Святой Земле и на Ближнем Востоке. Наш цикл передач посвящен 130-летию Императорского Православного Палестинского общества. Мой собеседник — Кирилл Алексеевич Вах, директор издательства «Индрик», исследователь, занимающийся специально историей самого начального периода в развитии Русской Палестины, того самого, который можно назвать «проект великого князя Константина Николаевича».

К. Вах: Здравствуйте, в прошлый раз мы остановились на том, что благодаря деятельности великого князя Россия впервые опробовала, и успешно опробовала, новую форму политического присутствия – гуманитарную. Что из себя это представляло? Благодаря компании «Русское общество пароходства и торговли» Россия получила возможность в массовом порядке, правда, массовость на 1858, 1859, 1860-е годы была относительной, перевозить паломников. Тогда паломников перевозили порядка 500–600 человек в год, не больше, но даже это количество позволило существенно восстановить русское присутствие, физическое русское присутствие на Святой Земле. Это — во-первых. Они действительно приходили со своим самоваром, и в прямом смысле слова, и в переносном. Существуют воспоминания о том, как некоторые простодушные паломники удивлялись, почему они говорят на русском языке, дают русские деньги, а арабы не принимают и не хотят с ними общаться.

Во-вторых, основная задача заключалась не только в переброске русских паломников на Святую Землю, чтобы они дальше были предоставлены сами себе. Задача заключалась в том, чтобы создать для этих русских паломников особую инфраструктуру, русскую инфраструктуру, которая в основных своих чертах просто повторяла бы то, что создали к этому моменту на Святой Земле основные страны — Англия, Франция, Австрия. У Франции, которая официально покровительствовала католичеству, была масса католических монастырей, был свой консул в Иерусалиме. Австрия открыла большой паломнический приют на улице Виа делла Росса. Англичане построили большую церковь Христа, они тоже имели своего консула.

Н. Лисовой: Вот тут я хотел бы Вас немножко перебить. Но никто из них — ни англичане, ни французы, ни австрийцы — не сумели создать вот такого явления мирового значения, как Русская Палестина.

К. Вах: Потому что у них не было такого второго персонажа, которого хотелось бы вывести сразу после великой личности князя Константина Николаевича — Бориса Павловича Мансурова, который был послан первый раз на Святую Землю в конце 1856 года. 1857 год он провел на Востоке и вернулся оттуда с очень большим и очень подробным отчетом, который представлял из себя не только констатацию того, что происходит в Палестине, но и некую программу действий. Причем программу действий, разработанную до мелочей, т. е. были продуманы не только те шаги, которые надо было сделать, но и откуда взять деньги для того, чтобы это было сделано.

К сожалению, на сегодняшний момент мы не имеем подробной истории раннего периода русского присутствия на Святой Земле, деятельности Мансурова в 1857, 1858, 1859 годах. Сейчас это только предстоит выяснить и написать. Мы перевели с французского языка письма Мансурова со Святой Земли отцу. Мы подняли массу документов и опубликовали две книжки, посвященные паломничеству великого князя в 1859 году, но этому паломничеству предшествовала большая установочная работа. В частности, Мансуров, рассуждая о том, каким образом обустроить паломнический быт и вообще инфраструктуру, впервые обращает внимание на то, что необязательно размещать паломников в старом городе. Нужно и было бы правильно построить большую Русскую Московию – Русский Иерусалим вблизи одних из ворот старого города.

Тогда он обратил внимание на Медамскую площадь, которая отчасти принадлежала турецкому правительству. Там проводились парады и учения турецких войск. Эта идея была золотой. До Мансурова единственным человеком, отважившимся вложить деньги в строительство за стенами старого города, был знаменитый Монтефиоре. Он построил не просто мельницу, он построил такой приют для евреев.

Иерусалимское население XIX века обладало мышлением средневековым, остаться на ночь за городом – это было все равно, что добровольно пойти на виселицу. Поэтому Монтефиоре пришлось доплачивать евреям для того, чтобы они ночевали в его постройках. Это было что-то типа сарая, обнесенного стеной.

Мансуров разрабатывает проект создания города рядом с городом. Предполагалось, что будет построен, во-первых, большой русский храм в центре. С двух сторон от него будут построены мужской, женский корпуса и соответствующие инфраструктуры, которые будут обслуживать нужды паломников (помещения для обслуги, сторожей, бани, склады и т. д.). Предполагалось, что будет построен отдельный дом для благородных паломников, которые приезжают и путешествуют на лошадях, а не на мулах, поэтому предполагалось и строительство конюшни. Большой удачей был выбор места. Эта была возвышенность, она продувалась со всех сторон. Она была напротив Яффской дороги. Это наиболее удачное место. Все, в том числе и паломники, которые пребывали в Яффу и ехали дальше в Иерусалим, так или иначе, шли по этой дороге. Это была столбовая дорога. Что характерно, после возведения русских построек это стало центром нового Иерусалима.

К. Вах: Причем, что важно отметить, Мансуров дал не только идеологический толчок к развитию нового города за стенами города старого — строительному ремеслу были обучены сотни и сотни арабов. Именно эти арабы возводили потом Иерусалим для англичан, для французов, для итальянцев.

Н. Лисовой: Еще есть вопрос, который меня всегда интересовал. Действительно ли это выбрал Мансуров? Как происходил выбор этого места, т. е. самого размещения русских построек на развилке двух дорог: Дамасской – в одну сторону и Яффской дороги – с другой. С другой стороны, если мы говорим о начале великой эпопеи русского строительства в Иерусалиме, то тут, конечно, нужно говорить не только о Борисе Павловиче Мансурове, который был петербуржским сановным человеком, хотя и очень много сделавшим для Иерусалима. А здесь, конечно, нужно говорить, как и их современники — о Мартыне Ивановиче Эппингере, которому было непосредственно поручено дело, который своей энергией и инициативой привлекал работников и из России, и обучал местных арабов, и создал действительно кадры и стратегию строительства нового Иерусалима.

К. Вах: Все, что касается вот этого раннего периода, то это — сплошной детектив, потому что нигде нет четких ответов.

Н. Лисовой: Это не только мне, но и нашим слушателям интересно.

К. Вах: У меня есть своя версия, которую можно доказывать, но она, все-таки, наполовину версия. Вкратце она может быть высказана следующим образом. Мансуров, вернувшись из Иерусалима в 1857 году, в своем отчете упоминает о покупке этого самого места, т. е. ему указали на него – это абсолютно точно. Есть одно интригующее обстоятельство. Из Иерусалима Мансуров уехал в Бейрут, долго жил в Бейруте, а потом переехал в Константинополь. Когда он жил в Бейруте, туда же на очень короткое время приехал Николай Александрович Кушелев-Безбородко. Это был молодой человек, ему было 23 года, он уже был миллионер, наследник гигантского капитала, но обреченный на скорую смерть. Видимо, он предчувствовал это. Но сейчас уже не это важно.

Этого миллионера под белые руки берет наш консул в Бейруте Мухин, едет с ним в Иерусалим на 10 дней. За эти 10 дней этот миллионер успевает купить участок. Первая русская покупка русской земли на Медамской площади была сделана Кушелевым-Безбородко. Берет, покупает этот участок и пишет Мансурову: «Можешь поздравить меня. Я теперь Иерусалимский помещик». По моему мнению, ход и логику событий можно выстроить следующим образом. Мансуров, как человек, приехавший не от себя, а от великого князя с определенным заданием, имел абсолютно полное доверие и участие со стороны всех дипломатических властей в этот момент. В Константинополе и в Бейруте он работал в архивах, общался с консулом. И, конечно, Мансуров в этот момент замышляет эту программу, как государственную.

Мы знаем, что князь Горчаков в первой инструкции Русской Духовной Миссии именно Кириллу Наумову пишет о том, что Русской Духовной Миссии поручается подбирать участки и покупать их для дальнейшего создания русской инфраструктуры. Вот в этот момент сейчас невозможно вычленить какие-то тенденции, ради чего все это делалось. Мухин получил из Петербурга указание, также как и Кирилл Наумов, покупать земли. Мансуров, скорее всего, подробно рассказал о том, где это можно купить. Появился богатый человек, и консул поступил абсолютно правильно. Он спросил: «Ты можешь купить?». «Могу купить». Они съездили — и купили.

Впоследствии, без каких-либо особых условий эта земля была перепродана Палестинскому Комитету, но за очень незначительную сумму. Правда, она превосходила немного ту сумму, за которую купил ее Кушелев-Безбородко, но она существенно отставала от того, что представляла собой стоимость земли в тот момент, когда Россия начала там покупать землю.

Это — детектив, мы можем только фантазировать и догадываться, опираясь на определенные исторические свидетельства, о том, что там происходило на самом деле. Это очень интересно.

Н. Лисовой: Очевидно, что все сложилось, как Господу Богу было угодно. Действительно, усилия той, другой, и третьей сторон сошлись в том, что нам суждено было устроить свой русский Иерусалим на этой местности близ Яффской дороги, близ Яффских ворот, который теперь называется русская Палестина.

К. Вах: Я бы еще хотел упомянуть об одном имени. Это Эдмон Пьеротти. С ним Мансуров познакомился в первый свой приезд в Иерусалим, который был его вожатым по Иерусалиму и который потом сам купил себе участок и перепродал его России. Он способствовал оформлению других русских участков, которые Россия покупала у арабов, а также передаче и переводу этих участков в Русское правительство. Скорее всего, то, что Мансуров наткнулся именно на этот участок, вероятно, скорее всего, с лёгкой руки Пьеротти, который показал ему это место.

Н. Лисовой: Я думаю, действительно, им мог быть Пьеротти. Пьеротти был и архитектором, и археологом, работал в Иерусалиме. Его личность достаточно мало известна нашей литературе, как, впрочем, Вы правильно сказали, Кирилл Алексеевич, начальный период нашего присутствия в Святой Земле – это практически настоящий красивый детектив. Но я боюсь, что у нас время опять кончилось. Мы небольшими порциями можем рассказывать нашу историю, поэтому, думаю, придется проститься с нашими слушателями до следующего раза и предупредить всех, чтобы про нас не забывали. Мы сумеем рассказать еще много-много интересного по истории русского проникновения, русского утверждения на Святой Земле, и, в частности, в Иерусалиме.


Эфир 16 августа 2011 г.

Лисовой: Здравствуйте, дорогие друзья. Мы продолжаем наши передачи, посвященные 130-летию Императорского Православного Палестинского Общества, в которых мы расскажем об истории Русской Палестины, об истории русского присутствия на Святой Земле и на Ближнем Востоке.

Мой собеседник – Кирилл Алексеевич Вах, Генеральный Директор издательства «Индрик», историк, исследователь, специально занимающийся именно самим ранним периодом формирования Русской Палестины – тем, что мы можем называть проектом великого князя Константина Николаевича. Конечно, Константин Николаевич не был один. Слава Богу, он был генерал-адмирал, стоял во главе военно-морского ведомства. У него был целый штат, особенно хочется подчеркнуть, штат единомышленников, проверенных еще по Крымской войне.

В прошлый раз мы рассказали уже о такой крупнейшей фигуре раннего Русского Иерусалима, как Борис Павлович Мансуров (Мансур-паша, как его почтительно называли в Иерусалиме). Но кроме этого, мы в прошлый раз остановились на том, какое значение имело творческое начало, творческое архитектурно-строительное начало, которое связано для истории Русского Иерусалима с именами архитекторов братьев Эппингеров.

Вах: Здесь в случае с Эппингерами много неясного. Во-первых, статус двух братьев, конечно, различался. Старший брат Федор Иванович Эппингер был академиком и человеком, так скажем, достаточно устойчиво стоящим на ногах. Его младший брат Мартын Иванович окончил Академию художеств по классу архитектуры, но не получил никакого звания, не получил достаточно серьезного статуса. Ему удалось в свое время, насколько я понимаю, при помощи академика Тимма устроиться в качестве архитектора в морское ведомство к великому князю Константину Николаевичу. Собственно говоря, это определило его дальнейшее участие в проекте, его судьбу и судьбу Русского Иерусалима.

Но существует вопрос, который не решен до настоящего момента, кто же автор проекта? Мы имеем некоторые чертежи, которые подписаны Федором Ивановичем Эппингером. Скорее всего, ситуация была следующая. Оба брата работали в одной упряжке. Скорее всего, Федор Иванович сделал основные типовые предложения по проекту, а Мартын Иванович на первом этапе занимался вычислением технических характеристик, т. е. необходимых материалов и т. д.

Ситуация поменялась кардинально, когда Мартын Иванович оказался в роли главного строителя на Святой Земле. Строительный Комитет Морского Министерства, предвидя (я думаю, что это было сделано, конечно, с учетом мнения великого князя Константина Николаевича и Мансурова), значительные затруднения и неясности, которые могут произойти при производстве таких масштабных работ далеко от России, принял Соломоново решение. В рамках отпущенных денег разрешить главному строителю самостоятельно принимать решения о переустройстве или переделке проекта внутри сметы. Здесь Мартын Иванович выступил не только как распорядитель финансов. Он как творческая личность и как архитектор проявил себя в полной мере.

Вообще, судьба российского проекта на Святой Земле в чем-то трагична. Задумано было много, а воплощалось это крайне сложно и крайне противоречиво. В самый последний момент, перед тем, как Император должен был утверждать проект, появилось предложение, видимо, оно исходило из Министерства иностранных дел, о том, что на территории русских подворий должна быть размещена Русская Духовная Миссия. До этого Русскую Духовную Миссию предполагалось разместить в построенном для нее доме, в саду греческой патриархии, в доме Порфирия – то, что построил еще Порфирий Успенский. В качестве такой необходимой инфраструктуры дополнительной для дома, предполагалось, что еще будет куплен Архангельский монастырь в Иерусалиме.

Возможно, Министерство иностранных дел предприняло какие-то шаги по покупке и столкнулось с полным неприятием этого проекта со стороны греческой патриархии. Возможно, оно и не предпринимало таких шагов. У нас нет никаких документов, подтверждающих это. Но факт остается фактом. В самый последний момент, когда были полностью сделаны сметы и проект, появилось предложение разместить Русскую Духовную Миссию в одном из корпусов, предназначавшихся для мужчин-паломников. Это потянуло за собой автоматически, конечно, переделку сметы…

Лисовой: И не только всей сметы, но и всей архитектуры.

Вах: Всей архитектурной структуры, совершенно верно, потому что, во-первых, нужно было где-то разместить домовую церковь Русской Духовной Миссии. Не просто где-то разместить, взять для нее материал, взять для нее деньги и т. д. Нужно было перенести куда-то тех самых мужчин-паломников, которые теряли свое местоположение. Вообще, конфигурация немножко нарушалась, потому что по плану Эппингера все было достаточно четко выстроено. Этот русский участок имел покатость. На самом гребне этого участка в одну линию стояли женское подворье, Троицкий собор, мужское подворье. Это – то, что было видно всем, кто проезжает по Яффской дороге.

Подворья должны были быть двухэтажными, а Троицкий собор был некой доминантой. Помещения, которые предназначались под службы, были спрятаны в низине, по склону ниже. Они были прикрыты садом.

Лисовой: Там очень красиво все планировалось. Там были спланированы террасы, открытый бассейн, лестницы и т. д. Это было по склону вниз, а от Яффской дороги, действительно, должно было быть такое вот симметричное построение.

Вах: Что делает Мартын Иванович Эппингер. Он берет материал со второго этажа женского подворья. Понятно, что материал нигде не был сложен. Он берет эти объемы и из них фактически делает помещение церкви царицы Александры, домовой церкви Русской Духовной Миссии. Здание Русской Духовной Миссии, двухэтажное, с церковью посередине в виде креста, было построено. А помещение, в котором должны были размещаться женщины, было отдано мужчинам. Это стало мужским подворьем, мужским приютом, и оно осталось одноэтажным.

Лисовой: Любопытно, что его название так и осталось — Елизаветинское подворье, хотя и для мужчин.

Вах: Помещение для женского приюта было перенесено в то, что должно было служить банями.

Лисовой: Лишилось бань и лишилось вторых этажей, потому что и мужское подворье Елизаветинское, и женское Мариинское остались одноэтажными. И даже потом, когда Палестинское общество пыталось как-то спроектировать, посмотреть, не надстроить ли на них вторые этажи, так практически ничего и не было сделано.

Вах: Но дальше произошел еще один поворот. С подачи Министерства иностранных дел поступает еще одна идея, которую невозможно было отклонить – идея разместить в единственном подсобном помещении, оставшемся для служб и для какой-то инфраструктуры, Русское Консульство.

Лисовой: … которое первоначально планировалось построить в старом городе, рядом с Храмом Гроба Господня, там, где теперь Александровское подворье.

Вах: И для которого специально было куплено место, и Министерству иностранных дел оставалось только выработать проект и самому самостоятельно организовать работу по строительству. Все было готово, но Министерство иностранных дел сочло, что гораздо дешевле будет просто убрать с русских подворий службы и бани.

Лисовой: Был, конечно, и религиозно-культурный момент. Все-таки оказалось, что в первых же разведках, а очень многие археологи иерусалимские бросились сразу на это русское место близ Храма Гроба Господня что-то искать, что-то смотреть… Так вот первые же разведки показали, что там есть десятиметровый огромный и интереснейший культурный слой. И без раскопок нельзя там ничего строить. Именно поэтому Мансуров еще в первом отчете в 1860 году написал, что «мы были вынуждены отказаться от строительства на этом месте».

Вах: Кроме того, Консульство снимало дом для своего размещения.

Лисовой: Считалось, что так может и продолжаться.

Вах: И ничего страшного в этом не было. Но в тот момент наши основные деятели государства были озабочены экономией. Прежде, чем приносить на подпись Императору какой-то проект, нужно было показать, насколько он выгоден с точки зрения экономики. Ситуация действительно была кризисная в России после Крымской войны, и восстанавливалась она не скоро. И это было оправдано, но это вело не к экономии, а к нарушению основной идеи проекта. Это, так скажем, смешение интересов началось задолго до приезда Антонина Капустина на Святую Землю. Оно началось как раз с момента начала строительства русских подворий. И русские подворья в чем-то стали тем самым камнем преткновения, где столкнулись многие интересы властей. Есть такое печальное высказывание, что в Иерусалиме все воюют друг с другом, а русские на своих подворьях воюют сами с собой.

Лисовой: Но на самом деле, с самого начала, это было заложено чуть ли не в концепции, потому что, когда на одном пятачке (можно назвать это русские постройки, можно назвать это русский кампус, как теперь это называют в Иерусалиме Russia Campus, можно как угодно назвать) сосредоточена и государственная собственность, на которой построено консульство, и церковная собственность, и здание Русской Духовной Миссии и Собор Святой Троицы и домовая церковь царицы Александры, и еще при этом общественные, и чуть ли не частные организации, каковым потом было Палестинское общество, которое имело свои постройки здесь, то, конечно, без противоречий тут обойтись не могло.

Да, признаю, что экономически проект не был особо эффективен. Мы потратили миллион рублей, и вместо двухэтажных подворий построили одноэтажные. И потом никогда таких денег ни у Палестинской Комиссии, ни у Палестинского общества просто не было, чтобы вот так, по миллиону рублей на какой-то проект бросать. Но, тем не менее, русское внедрение в Палестину и в Палестинскую структуру происходило медленно и достаточно дорого. Но без героических усилий первого поколения Русского Иерусалима — великого князя Константина Николаевича, Бориса Павловича Мансурова, Мартына Ивановича Эппингера и до, действительно, вчерашнего арабского погонщика, которого здесь впервые наскоро научили класть кирпичи, тесать камни, строить дома, действительно, без этого героического порыва не возникло бы того, что мы сегодня называем Русским Иерусалимом.

К сожалению, передача «Ветка Палестины» подошла к концу, но наш разговор о Русской Палестине и об истории русского присутствия на Ближнем Востоке еще только-только начинается.

Радио России (АУДИОфайл)



Передача Радио России из цикла «Ветка Палестины»
«Архимандрит Антонин (Капустин) — отец Русской Палестины…»

Эфир 6 сентября 2011 г.

Ведёт программу ведущий научный сотрудник Института российской истории РАН, заместитель председателя Императорского Православного Палестинского Общества Николай Николаевич Лисовой.

Н. Н. Лисовой:
Здравствуйте, дорогие друзья, мы продолжаем наш цикл, посвященный истории Русской Палестины. Есть много мест и много стран, с которыми Россия поддерживает и политические, и культурные, и духовные связи, но Иерусалим на земле только один, поэтому связи Святой Руси и Святой Земли всегда были наиболее важные и существенные в нашей истории.

В прошлый раз мы говорили с вами о том, как рождалась Русская Палестина, как возникли русские постройки в Иерусалиме и о том, кто строил этот Русский Иерусалим. Но мы не сказали еще, что было внутренним содержанием этого русского духовного присутствия в Святой Земле. Это внутреннее содержание обеспечивалось, прежде всего, Русской Духовной Миссией. Она была создана еще до того, как возникли русские постройки. Дом Духовной Миссии входил и входит до сих пор в архитектурный ансамбль русских построек. Но само учреждение, сама Русская Духовная Миссия возникли раньше.

Еще Николай I в своей короткой резолюции «Быть по сему!» 11 февраля 1847 года основал Русскую Духовную Миссию. Для чего основал: прежде всего, именно для духовной связи между Русской Православной Церковью и Церковью Иерусалимской. Выбирали на должность начальника Духовной Миссии самых выдающихся представителей Русской Православной Церкви, из них самым знаменитым и наиболее плодотворно поработавшим над созданием Русской Палестины был, конечно, архимандрит Антонин Капустин.

У нас в гостях сегодня – московский историк Ритта Борисовна Бутова, которая недавно защитила первую в нашей стране историческую диссертацию об архимандрите Антонине Капустине, его жизни и его деятельности. Я рад представить Вас нашим слушателям и задать вопрос: как получилось, что из далекой-далекой русской глубинки, из Пермской Епархии, из Шадринского уезда, из села Батурино, мальчик Андрюша Капустин оказался в Иерусалиме и стал главным деятелем Русской Духовной Миссии, одним из создателей того мощнейшего культурного явления, который мы называем «Русская Палестина»?

Р. Б. Бутова: Отвечая на Ваш вопрос, я могу ответить коротко. Я не знаю, как так получилось. Я думаю, что объяснить, наверное, можно Божьим промыслом. Занимаясь с Вами подготовкой к публикации дневников архимандрита Антонина Капустина, мы неоднократно встречаем осознание Божьего промысла в дневниках и в текстах. Помните, он писал: «Я думаю, что я призван на земле сделать что-то, но я не могу понять – что. Я должен найти этот путь».

Н. Н. Лисовой: Давайте, все-таки попытаемся разобраться. Действительно, путь Антонина – это путь очень многих русских самородков, представителей духовного звания, которые буквально почти от сохи, потому Антонин был из бедной поповской семьи.

Р. Б. Бутова: Путь был, и путь был непростой. И были, помните, несколько узловых моментов в его биографии, когда путь изменялся на 180 градусов. И Антонин был очень часто разочарован, расстроен, и особенно, если мы сейчас вспомним, как он хотел поступить в Московскую Духовную Академию.

Н. Н. Лисовой: А заканчивать пришлось Киевскую Академию. Как он хотел остаться в Афинах, а пришлось ехать в Посольскую церковь в Константинополь.

Р. Б. Бутова: Как ему не хотелось быть в Иерусалиме. Как душа его рвалась в Константинополь, и как ему хотелось вернуться и занять свой пост настоятеля Русской посольской церкви в Константинополе.

Н. Н. Лисовой: Но, однако, все-таки, Господь его благословил остаться в Иерусалиме. И уже достаточно скоро он принял этот выбор и действительно полностью отдал себя созданию Русской Палестины.

Р. Б. Бутова: Вы знаете, я думаю, что мы должны нашим слушателям все-таки рассказать о жизненном пути Архимандрита Антонина Капустина. Архимандрит Антонин Капустин (Андрей Иванович Капустин) родился в 1817 году в Пермской Губернии. Закончил Долматовское духовное училище, Пермскую Духовную семинарию и Киевскую Духовную академию, где учился на два года позже, чем Феофан Затворник. По окончании Киевской Духовной академии он был оставлен в ней преподавателем, был инспектором академии. В 1850 году был назначен настоятелем русской посольской Церкви в Афинах. Из преподавателя академии, из подающего надежды, из пользующегося популярностью, успехом, начинавшего постепенно заниматься научными изысканиями, он вдруг оказывается на Востоке.

Н. Н. Лисовой: На так называемом Православном Востоке.

Р. Б. Бутова: Он начинает получать жалование из Министерства иностранных дел, находится на службе двух ведомств: Министерства иностранных дел и Святейшего Синода. Конечно, это было очень неожиданно, но для Антонина, как показала дальнейшая судьба, это было очень хорошо. Он объехал всю страну, весь архипелаг, острова. Его прекрасное знание греческого языка из семинарии здесь стало идеальным. И как говорил о нем один из основателей Палестинского Общества, Василий Николаевич Хитрово: «За его прекрасное знание греческого языка – полтора грека». Его знания языка были лучше, чем у самих греков. Он печатался в Афинах в греческой прессе. Я имею в виду – писал статьи. Самое главное, что он сделал в Афинахон восстановил храм, который был подарен Греческим Королем Антоном Русской Миссии, провел раскопки, за которые получил серебряную медаль русского археологического общества.

Н. Н. Лисовой: То есть, он стал еще и археологом.

Р. Б. Бутова: Да, ещё и археологом. Написал несколько прекрасных статей и заложил основы для своих будущих научных изысканий. Я имею в виду его путешествия по Румелии, из которого он был вызван совершенно неожиданно для себя в Константинополь. Он был настоятелем посольской церкви в Константинополе всего пять лет: с 1860 по 1865 год.

Н. Н. Лисовой: Дело заключается в том, что мы должны объяснить, а как же тогда такого успешного церковного дипломата, который очень хорошо пришелся и в Афинах, и особенно в Константинополе, где он сдружился с таким знатоком Востока, каким был посол российский в Константинополе, Николаем Павловичем Игнатьевым. И как же тогда получилось, что его из столицы Османской Империи (ведь для дипломатической службы, в том числе для церковной дипломатической – это очень важный момент) его посылают на такой тоже очень ответственный пост, но, все-таки, в Иерусалим?

Р. Б. Бутова: Вы знаете, я бы сказала так. Узок круг этих людей — отсутствие кадров. Обычная проблема, что тогда, что сейчас. Антонин был кадр проверенный, проверенный проблемами, нестроениями, проверенный и с научной точки зрения, и с дипломатической. И поэтому, когда случились нестроения в Иерусалиме, то ни у кого не возникло даже другой мысли, кого послать в Иерусалим, кто бы прекрасно знал специфику восточных, я имею в виду православных церквей, Иерусалимской и Константинопольской, который имел бы опыт работы на Востоке и прекрасно знал языки.

Первоначально его туда отправили для разбирательства, для написания отчета. В 1865 году никто не думал, что он там задержится до своей смерти, до 1894 года. Он и сам не думал, что останется и будет похоронен на Илионе.

Н. Н. Лисовой: Вот мы все-таки и приехали в Иерусалим. У нас в это время в Иерусалиме уже прошла бурная работа — воздвигнут Русский Иерусалим, русские постройки. Существует в это время уже даже не Палестинский Комитет, а Палестинская Комиссия при Азиатском Департаменте МИДа, которая руководит всем русским делом в Иерусалиме. В том числе построены русские подворья для паломников, для мужчин, для женщин отдельно. Русская больница построена. Что еще нужно, спрашивается. Где и как нашел свою нишу этот новый человек в Иерусалиме? Причем, очень скоро, многим так казалось, задвинул своих соперников и вывел Духовную Миссию на первое место по процветанию новых приобретенных участков, новых построек в Святой Земле.

Р. Б. Бутова: Николай Николаевич, вот тут надо немного остановиться, когда Вы сказали «своих соперников». Слушателям нужно объяснить, о ком мы говорим, потому что наши слушатели могут подумать, что это соперники конфессиональные: англичане, французы, протестанты, католики, мусульмане. Мы говорим совсем не о таких и не о тех. Мы говорим о межведомственной конкуренции…

Н. Н. Лисовой: …Которая, к сожалению, и сегодня тоже во многом мешает и нам в жизни, и в Русской Палестине в частности.

Р. Б. Бутова: Антонин столкнулся с очень простой и одновременно не очень простой ситуацией. Межведомственная конкуренция двух ведомств Русской Духовной Миссии в Иерусалиме и Русского Консульства в Иерусалиме. Эта конкуренция к 1865 году приняла просто катастрофические масштабы. И в Петербурге, что в Святейшем Синоде, что в Министерстве иностранных дел на повестке дня стоял вопрос о закрытии Русской Духовной Миссии, потому что никто не знал, что делать, как быть, когда два ведомства, прекрасных, каждое само по себе, не могли никак определить, как им сосуществовать в Иерусалиме. Конечно, в первую очередь, это было связано с тем, что у того и другого ведомства не было жестких и четко очерченных границ.

Н. Н. Лисовой: Да и как они могли быть. Если, например, мы говорим о том, что главным действующим лицом в Иерусалиме является русский православный паломник, т. е. лицо, которое еще древними княжескими уставами предписывается к числу людей митрополичьих, т. е. церковных.

Р. Б. Бутова: Которым суд может быть только церковным.

Н. Н. Лисовой: А тут вдруг оказывается, что именно для этих церковных людей, для наших православных паломников строятся великолепные подворья, создается консульство, создается русская больница. Все создается. Но от всего от этого юридически почему-то отстранена именно Русская Православная Церковь.

Р. Б. Бутова: Я думаю, что это тоже правильно. Почему? Потому что начальник Русской Духовной Миссии не должен был заниматься разбирательством, кто и что украл из русских паломников, у кого какие проблемы, связанные с местной полицией и так далее. Этим должно было заниматься все-таки консульство.

Н. Н. Лисовой: Мы пришли к самой кульминации проблемы в жизни Русской Палестины. Вот на этом мы сегодня прощаемся с нашими слушателями, и я думаю, у вас будет повод вернуться к радиоприемникам, послушать продолжение этой истории ровно через неделю. Спасибо, Рита Борисовна.

Р. Б. Бутова: Всего доброго.


Эфир 13 сентября 2011 г.

Н. Н. Лисовой: Добрый день, дорогие друзья, мы продолжаем цикл бесед, посвященных истории Русской Палестины и связанных с наступающим 130-летием Императорского Православного Палестинского Общества. Сегодня мы продолжаем разговор о виднейшем деятеле Русской Палестины, об архимандрите Антонине Капустине. Моей собеседницей сегодня вновь является Рита Борисовна Бутова, московский историк, которая специально занимается историей жизни и деятельности Архимандрита Антонина.

Когда мы говорим сегодня о Русской Палестине, о русском паломничестве, мы сразу вспоминаем русский Елеонский монастырь на вершине горы Илион. Его создал Антонин Капустин. Даже те, кто не бывал в Святой Земле, знают Горненский женский монастырь. Его создал Антонин Капустин. Мы знаем о том, что России принадлежит в Святой Земле знаменитый легендарный Мамврийский дуб, под которым Авраам видел трех ангелов. Дуб Мамврийский приобрел в русскую собственность Антонин Капустин. В Яффе существует могила праведной Тавифы, которую согласно деяниям апостольским воскресил в свое время Апостол Петр. И участок праведной Тавифы, и построенная на нем церковь – это приобретение Архимандрита Антонина Капустина. Мы можем вспомнить еще очень много…

Р. Б. Бутова: И Иерихон, и Тивериада…

Н. Н. Лисовой: По существу получается так, что куда ни поезжай, везде ты столкнешься с архимандритом Антонином Капустиным. А вот где и почему строился Антонин? Как он выбирал места?

Р. Б. Бутова: В первую очередь ответить нам помогают дневники – дневники архимандрита Антонина Капустина. И изучение этих дневников показывает, если взять прямо с 1865, 1866 годов, что впервые к Мамврийскому дубу Антонин едет просто как турист. Он читает французский туристический путеводитель, итальянский туристический путеводитель.

Н. Н. Лисовой: А не было тогда русских православных путеводителей?

Р. Б. Бутова: Не было. Антонин едет к Мамврийскому дубу и находит, что как паломнику ему не к чему там прислониться.

Н. Н. Лисовой: Это очень важно.

Р. Б. Бутова: И вдруг случается трагедия. В феврале 1866 года в Палестине резко меняется погода, и целый караван русских паломниц, который на 95%, если не на 99% состоял из женщин, погибает — замерзает на пути к Мамврийскому дубу. Антонину по должности, как начальнику Русской Духовной Миссии, приходится с этим разбираться, он видит, что женщины идут пешком. На пути у них нет никаких мест, где можно остановиться, где можно обогреться, где можно покушать. Это — с одной стороны, а с другой — когда они приходят к Мамврийскому дубу, там не находят ничего.

Более того, Антонин видит дуб, как он пишет в одной из статей в русской прессе, истерзанный дуб, который местные жители мусульмане ради наживы истерзали, изрезали всю его кору для того, чтобы сделать из него какие-то нехитрые поделки, чтобы продать тем же самым паломникам. Его сердце начинает болеть. Он понимает, что русские паломники не находят молитвенного успокоения у дуба. Дуб страдает, и при этом нет никакого богослужения. Архимандриту Антонину удается купить землю под дубом, и дуб становится русской собственностью. Антонин туда довольно часто приезжает и ночует прямо на земле в палатке под дубом.

Он видит сон, в котором видит прекрасную церковь, в которой служится богослужение. И так часто бывает, и по дневникам это прослеживается, что всегда, когда Антонин покупает землю, ночует на этой земле и видит богослужение, он всегда старался построить на этом месте храм. Антонину не удалось это сделать. Но храм был воздвигнут после его смерти.

Так было в Яффе. Он увидел во сне храм и увидел его настолько четко, настолько ярко, что мне кажется, он и храм построил именно таким, каким он видел во сне. Он видел такой же храм во сне на Илионе, в Горнем — в итоге храмы были построены. Мы можем говорить, какие именно участки покупал Антонин. Покупал он, конечно, не все участки, выставленные на продажу. Здесь нужно сразу оговориться. Тогда Святая Земля, как это не кощунственно будет сейчас звучать, продавалась по кусочкам, потому что покупали ее все те, у кого были деньги. У Антонина как раз этого не было. У него не было денег.

Н. Н. Лисовой: А как же он покупал?

Р. Б. Бутова: Господь давал. На мой взгляд, так у него это и получалось. Как только он решал купить что-то, он либо создавал комитет, который в Москве собирал деньги, как это было с Горнем. Или в России деньги давали жертвователи. Паломники приезжали и бросали в кружечку деньги.

Антонин покупал именно такие места, которые его привлекали с трех точек зрения. С одной стороны это были места, которые были осенены Божественными событиями…

Н. Н. Лисовой: То есть священные места, Евангельские и Библейские.

Р. Б. Бутова: Те, которые особо почитались русскими паломниками, утешением для которых было богослужение. Таким образом, эта трехчастная структура: места, связанные с паломниками, со священными событиями и, наконец, с необходимостью богослужения. Так что вот эта трехчастная структура абсолютно во всех его покупках прослеживалась.

Н. Н. Лисовой: К сожалению, видимо, не всегда удавалось полностью осуществить задуманное. Вы сказали, что под Мамврийским дубом он так и не сумел построить церковь…

Р. Б. Бутова: Да, но построили другие, он проводил там богослужения.

Н. Н. Лисовой: Но в Иерихоне так и не построил церковь… Яффский участок приобретен еще 1868 году, а церковь освящена в последний год его жизни.

Р. Б. Бутова: Даже за два месяца перед его смертью.

Н. Н. Лисовой: Да, за два месяца до его кончины. В результате получается, что процесс растянут почти на весь период его жизни в Святой Земле.

Р. Б. Бутова: Совершенно верно.

Н. Н. Лисовой: Любимое детище Антонина – Горний. Давайте коротко, но достаточно емко расскажем нашим слушателям, как и с чего это начиналось, какое значение имело с точки зрения священного содержания?

Р. Б. Бутова: Во-первых, нужно сразу сказать, что Горний – это то самое место Эйн-Каром или Эйн-Керем, как его сейчас называют в современном Израиле, где встретились Мария и Елизавета. Антонин купил это место, на мой взгляд, просто как загородную дачу для отдыха в летние жаркие месяцы, но это место почиталось многие века. Это место, в котором уже существовал Францисканский монастырь. Это место, которое досталось Антонину почти случайно, потому что драгоман французского посольства, обиженный почему-то на своих работодателей, предложил купить его архимандриту Антонину. Цена была непомерно высока, у Антонина денег никаких не было.

И вот тут в Святую Землю приезжает бывший министр путей сообщения — Павел Петрович Мельников. Антонин, увидев его благорасположенность, обратился с просьбой помочь в покупке земли, он с большим пиететом отнесся к Антонину — и согласился продать землю.

Н. Н. Лисовой: Во многих случаях, как и в данном, многое зависело от того, чтобы уметь заинтересовать. Приехал министр Мельников, но ведь мало ли было приезжало и знатных?

Р. Б. Бутова: Мало. Как раз приезжало очень мало таких людей. Мы, наверное, немного отойдем от Горнего. Если мы берем общее количество русских паломников, то тех, кто мог бы помочь Антонину — был один процент или два, потому что основной массой паломников были русские крестьяне, которые и так несли свою последнюю копеечку, собранную у себя в деревне. Чуть больше было купцов. Тех, кто реально мог бы помочь было очень мало. Великая способность Антонина состояла как раз в том, что он мог располагать к себе людей и перетягивать в хорошем смысле как-то на свою сторону.

Н. Н. Лисовой: И, наверное, не только к себе располагать, но и заинтересовывать в самой проблеме. Во-первых, в проблеме утверждения русского имени и русского достоинства в Святой Земле. Это очень важный патриотический момент. С другой стороны, заинтересовывать именно тем, что в Святой Земле, свершились священные события. Здесь прошла своими стопами Пречистая Матерь Божья. Как же нам русским этого места не чтить и как же нам его не приобрести и не почтить храмом? Эта очень важно. Значит, по-настоящему было не так много людей искренне верующих и при этом понимающих значение Иерусалима и Святой Земли для России, да ещё готовых к пожертвованиям…

Р. Б. Бутова: Как мало они жертвовали в Иерусалиме.

Н. Н. Лисовой: При этом, даже когда очень расположенные и к Антонину, и к Иерусалиму высокие гости жертвовали эти деньги, то это было десять или двадцать тысяч рублей, но больше никогда не было. Даже, скажем, Мария Михайловна Киселева, и та пожертвовала больше. Она завещала чуть ли не сто тысяч в пользу Палестинского Общества и Духовной Миссии, а также просто бедных православных людей на Востоке.

Р. Б. Бутова: Сто двадцать тысяч она завещала.

Н. Н. Лисовой: И наоборот, представители высшей российской знати так щедро никогда не жертвовали.

Р. Б. Бутова: Они не ездили и не жертвовали. Если говорить о высшей знати, то мы можем пересчитать жертвователей по пальцам двух рук. Нам их хватит за все пятьдесят лет расцвета Русской Духовной Миссии. Это была одна из самых больших проблем, Антонин неоднократно об этом писал в своих статьях и в дневнике. Это была его боль, потому что он видел совершенно противоположную ситуацию, которая складывалась у протестантов и католиков. У них денег было значительно больше, и это были совсем другие суммы.

Тем не менее, ему удалось создать огромный комплекс. Если мы посмотрим на карту Святой Земли и попробуем наложить те объекты Русской Палестины, которые были архимандритом Антонином куплены…

Н. Н. Лисовой: То прежде всего увидим храмы и монастыри, им основанные. Получается, что действительно была создана небывалая структура, сакральное пространство для русского православного паломничества на десятилетия и на века вперед, потому что со времени кончины достопамятного нашего архимандрита Антонина прошло уже более ста лет. Он практически создал священную структуру для русского паломничества. Вот почему мы его называем по праву отцом, родоначальником, создателем Русской Палестины. Этого не удалось более никому.

Р. Б. Бутова: Этого не удалось никому ни до него, ни после.

Н. Н. Лисовой: Спасибо большое, Ритта Борисовна.

Дорогие друзья, мы расстаемся с вами на неделю, надеюсь, что Вы вновь включите свои радиоприемники для того, чтобы продолжить наш разговор об истории Русской Палестины.


Эфир 20 сентября 2011 г.

Лисовой: Дорогие друзья, мы продолжаем разговор о Русской Палестине и о ее создателе архимандрите Антонине Капустине. Моя собеседница – московский историк, Ритта Борисовна Бутова, работы которой как раз посвящены истории жизни и деятельности архимандрита Антонина.

Бутова: Добрый день.

Лисовой: Мы остановились в прошлый раз на том, как удалось Антонину выстроить уникальный проект, который по праву называется Русской Палестиной, не только потому, что это конгломерат земель, построек, красивых зданий. И кстати, их ведь тоже строил сам Антонин по собственным проектам. Но ведь при этом еще Антонин в своей деятельности был занят не только обустройством подворий, заботой о паломниках, хотя это было одним из главных его постоянных занятий, не только строительством храмов и основанием монастырей, не только научной деятельностью и раскопками, хотя именно ему принадлежат самые замечательные Иерусалимские раскопки, приведшие в 1883 году к находке порога Судных врат, через которые Господь прошел на Голгофу.

Бутова: 10 июня.

Лисовой: 10 июня 1883 года. Но кроме этого Антонин был еще и основателем русского просветительного дела в Святой Земле. Школ и училищ для местного православного арабского населения не было. Ведь, действительно, Порфирий, наш русский Порфирий был инициатором того, чтобы греческий Иерусалимский Патриарх создал первое богословское училище в Иерусалиме, открыл первую типографию в Иерусалиме. Порфирий даже предлагал музей создать – музей древностей Палестинских. Все эти начинания подхватил потом Антонин Капустин. И именно с его памятью связана также и первая русская школа в Святой Земле. Вот я попрошу нашу собеседницу об этом нам немножко рассказать.

Бутова: Проблема со школьным образованием возникла из-за того, что паства была арабская, местная паства, говорившая на арабском языке, а священноначалие, т. е. все священники, все основные должности, занимали выходцы из Греции. И эта проблема особенно обострилась как раз к середине 50-х годов 19 века.

Лисовой: И практически она сейчас существует.

Бутова: И обусловлено это было деятельностью католических и протестантских миссионеров, которые активно переманивали, в том числе и материальным образом, конечно, у Иерусалимского патриархата паству. И, в том числе, это происходило на ниве просвещения, когда организовывались и католические школы для детей, и католические семинарии для подготовки учителей. И Антонин, когда был в первой своей поездке в паломничестве в Святой Земле в 1857 году, (он даже об этом написал), что когда он был в Бейт-джале, то ему сказали, что совсем недавно это было сугубо православное село, в которое пришел Валерга (как он пишет «дрянь-человек») и организовал здесь католическую семинарию и католическую школу для мальчиков. И треть населения уже перешла в католицизм. И когда Антонин попал в Святую Землю в 1865 году, то бороться с тем самым Валергой пришлось уже ему.

Лисовой: Я думаю, конечно, что на самом-то деле был это не дрянь-человек, как в запальчивости говорил иногда в дневнике своем Антонин, а как раз совсем наоборот.

Бутова: Конечно, у Антонина есть разные о нем описания в дневнике, включая и вполне, не могу сказать, что дружеские, но очень уважительные. С полным осознанием личности, которая стоит перед ним. Он был одним из крупнейших христианских католических деятелей на Ближнем Востоке.

Лисовой: Но Антонин действительно нашел сразу способ с ним бороться. Если Валерга в духовную семинарию брал мальчиков арабских, то Антонин решил брать в свою школу, или как он потом будет называть это «институт худородных девиц», девочек и воспитывать будущих матерей в православии, что гораздо более важно, с его точки зрения.

Бутова: Конечно, здесь мы должны вспомнить о том, что приехав в Иерусалим в сентябре 1865 года, и уже через месяц он в дневнике отмечает, что оказывается — это было для него большим потрясением — в Иерусалиме есть русская школа, которой руководит русская женщина, Елизавета Федоровна Бодрова. И Антонин встретился с Елизаветой Федоровной и увидел, что она влачит жалкое существование. Она приехала в Иерусалим в 1857 году, к 1858 году ее взял под крыло митрополит Петры Аравийской Мелетий, которого русские паломники очень любили. «Святой Петр» они его называли. Но к 1865 году денег у нее уже не осталось, и школу содержать стало уже не на что. Из Архангельского монастыря, в котором школа изначально находилась, ее стали выселять. Из-за открытия тех самых школ, включая школу Иерусалимского Патриархата для девочек, у нее совершенно не осталось учениц. К октябрю 1866 года их было всего четыре. И Антонин решает помочь Елизавете Федоровне Бодровой и перевести ее школу в Бейт-джалу. Надо сказать, что он не получил поддержки, ни от кого: ни от русского консула, Андрея Николаевич Карцова, ни от Иерусалимского Патриарха, ни от Министерства Иностранных Дел, ни от Святейшего Синода. Только одного разрешения он ждал долго. И ждал не напрасно. Он ждал этого разрешения от ведомства императрицы Марии Александровны. Оно пришло только летом. Мария Александровна разрешала перевод школы из Иерусалима в Бейт-джалу и покупку земли.

Лисовой: Вот Вы так сразу упомянули ведомство Императрицы Марии Александровны. Ну, наверное, надо действительно рассказать, что за человек была Мария Александровна.

Бутова: Вы знаете, это очень хорошая тема, которая требует и освещения, и изучения: роль женщины в истории Русской Палестины. И деятельность Марии Александровны, как раз напрямую с этой темой связана. Мария Александровна имела свою собственную точку зрения на решение проблем на Востоке.

Лисовой: Рита, наверное, надо начать с того, что приехала немецкая принцесса, 16-летняя Мария, которая всем понравилась очень. Невеста будущего императора Александра II. Приехала в Россию, стала русской, приняла православие. Постепенно настолько вошла в духовность русскую и веру православную, что даже ее стали считать славянофилкой вообще. Вокруг нее целый круг образовался людей. Достаточно сказать, что ее фрейлиной была Анна Федоровна Тютчева, любимая дочь поэта нашего, Федора Ивановича Тютчева. И поэтому, как только после Крымской войны (Крымская война была важным водоразделом в истории Русской Палестины) начинается разговор о возобновлении Русской Духовной Миссии, о возобновлении вообще русского дела на Востоке, и вот тут вдруг получается, что существует не одна концепция. Вот мы с Кириллом Вахом рассказали о главном проекте, который привел к созданию построек Русского Иерусалима, Палестинского Комитета. Это был один проект. У Министерства Иностранных Дел, у князя Горчакова, у него была своя точка зрения, и своя позиция, и своя политика. У Святейшего Синода и Русской Духовной Миссии в Иерусалимеу нее тоже своя политика и своя позиция, но оказывается, что…

Бутова: У Марии Александровны была своя собственная позиция. И позиция эта была простая. В первую очередь это – благотворительная помощь славянам на Востоке. И так был создан Славянский Комитет. По России собирались пожертвования не только деньгами, но и колоколами, книгами, облачениями, церковной утварью. Все это собиралось и женщинами высокого ранга (это были княжны, это были фрейлины) все это отправлялось на Восток. И императрица Мария Александровна считала, что для Иерусалима этот подход может быть применим. Но она столкнулась с великим князем Константином Николаевичем, у которого была совершенно другая позиция. И Мария Александровна не стала настаивать на том, чтобы ее позиция превалировала, но и не отказалась от своей позиции. Она оказывала помощь Русской Духовной Миссии из своих собственных средств, из так называемого Иерусалимского сбора. Этот сбор не был официальным. Это были просто пожертвования частных лиц, которые ежегодно, иногда два раза в год, иногда три раза в год отравлялись в Иерусалим начальнику Русской Духовной Миссии. Так вот, возвращаясь к Русской школе, это был один из проектов ведомства Марии Александровны. Она знала о существовании школы. Ей была известна личность Елизаветы Федоровны Бодровой, как по переписке мы видим. Она оказывала ей помощь и поддержку, в первую очередь, конечно, материальную.

Лисовой: Тогда становится понятно, почему Мария Александровна поддержала инициативу Антонина, поскольку за этим, действительно, была некоторая традиция.

Бутова: История семилетняя.

Лисовой:
С 1857–1858 года. И теперь смотрите дальше, а дальше мы получаем такую интересную вещь, что на протяжении всей жизни Марии Александровны

Бутова: До 1880 года

Лисовой: Она поддерживает Антонина, поддерживает школу Бейтджальскую.

Бутова: И она поддерживает саму Бодрову. Когда Бодрова уже стала престарелая старушка и не могла руководить школой в Бейт-джале, встал вопрос — платить ли ей пенсию. Наше Министерство Иностранных Дел сказало: «Да, мы знаем её заслуги. Очень хорошая школа, очень хорошая женщина. Грамота от Святейшего Синода есть. Особое благословение есть. Этого достаточно. Пенсия – нет. Пенсии никакой не надо». Только благодаря вмешательству Марии Александровны Елизавете Федоровне Бодровой была назначена пенсия. Она получала свои сто рублей серебром в год. Так что хорошо было бы восстановить полную историю жизни Елизаветы Фёдоровны, потому что то, что она связана со Славянским Комитетом, с Протасовой, с Бахметьевой, говорит уже о том, что это тот кружок, который сложился вокруг Крестовоздвиженской общины сестёр милосердия Крымской войны 1853–1856 годов. Но это уже другая история.

Лисовой: В 1886 году, уже через несколько лет после смерти Марии Александровны, когда уже никто не мог поддерживать этой школы, Антонин решил подарить ее Палестинскому обществу и передал ее Императорскому Православному Палестинскому Обществу. И на базе вот этой самой бейтджальской школы и возникла женская учительская семинария, которая потом до самого 1914 года, до начала Первой Мировой Войны выпускала кадры сельских учительниц. Для Палестины выпускала наша русская семинария, основание которой положили русские люди — Елизавета Федоровна Бодрова и архимандрит Антонин Капустин. Вот из этого синтеза рождается потом Русское просвещение в Святой Земле. Но мы поговорим об этом в следующий раз.

Радио России (АУДИОфайл)



Передача Радио России из цикла «Ветка Палестины»
«Об истории Московского отдела ИППО и его возрождении»

Эфир 6 декабря 2011 г.

Ведёт программу ведущий научный сотрудник Института российской истории РАН, заместитель председателя Императорского Православного Палестинского общества Николай Николаевич Лисовой.

Н. Н. Лисовой: Добрый день, дорогие друзья, мы продолжаем наш цикл бесед, посвященный 130-летию старейшей в России научной и гуманитарной организации – «Императорского Православного Палестинского Общества».

В течение ноября месяца произошло в жизни Палестинского Общества два выдающихся события. Во-первых, 10 ноября 2011 года в конференц-зале Института Российской Истории Академии Наук состоялась большая конференция, посвященная 130-летию работы Палестинского Общества в Святой Земле. 25 ноября 2011 года в Большом Зале Центрального Дома Ученых Академии Наук состоялось учредительное собрание Московского отделения Императорского Православного Палестинского Общества.

Православное Палестинское Общество, как мы неоднократно уже имели случай говорить, возникло в 1882 году державной волей Императора Александра III по инициативе целой плеяды замечательных русских энтузиастов-палестиноведов во главе с будущим секретарем Общества Василием Николаевичем Хитрово, а первым его председателем стал Великий Князь Сергий Александрович. В 1891 году Сергий Александрович был назначен генерал-губернатором Москвы. Это был первый случай, когда Великий Князь назначался на должность главнокомандующего в Первопрестольную. С этого времени Великий Князь со своей супругой Елизаветой Федоровной перебираются в Москву. Это осложнило жизнь и управление Палестинского Общества, потому что его штаб-квартира осталась в Петербурге, а председатель и, соответственно, помощник председателя, Михаил Петрович Степанов переехали в Москву.

Но была налажена настолько четкая и оперативная связь, что, практически, для управления Палестинским Обществом и его проектами в Святой Земле проблем не возникло. Ничего не изменилось. Сергий Александрович также просматривал и подписывал все необходимые бумаги. Ему докладывали и депешами посылались сведения обо всем происходящем в Обществе и обо всем происходящем на Ближнем Востоке. Вопрос был только в одном. С 1893 года начали возникать региональные, тогда они назывались епархиальные, отделы Палестинского Общества. Самый первый, как ни странно, возник дальше всех — в Якутске, в 1893 году. Постепенно возникают отделения Палестинского Общества в других городах, а в Москве – нет.

Сергию Александровичу казалось неудобным использовать свой административный ресурс. Пока был жив Сергий Александрович, в Москве не было своего местного епархиального отдела Палестинского Общества. Существовал уполномоченный в Москве, который занимался делами Общества, который продавал паломнические книжки всем желающим посетить Святую Землю. Была комиссия по кружечному сбору в пользу Иерусалима и Святой Земли, а отделения как такового не было. Только после кончины Великого Князя, после завершения того смутного времени, которое связано было с первой русской революцией 1905–1907 года, в октябре 1907 года в Москве тоже было создано свое отделение Императорского Православного Палестинского Общества. С 1917 года оно прекратило свое существование, как постепенно и центральные органы Палестинского Общества. Мы говорили об этом. Они не были формально закрыты, но перешли на «виртуальное» существование. Только сейчас 25 ноября 2011 года мы возродили Московское отделение Императорского Православного Палестинского Общества.

Когда мы говорим о Московском отделении Императорского Православного Палестинского Общества, созданном в октябре 1907 года, нужно помнить, что его возникновение и его дальнейшая работа связаны были с именами очень известных священномучеников и новомучеников российских. В это время во главе Палестинского Общества стояла Великая Княгиня Елизавета Федоровна, вдова Сергия Александровича. Она постоянно проживала в Москве, и, таким образом, основные нити Палестинского Общества сходились в Москве, в том числе через Московское отделение Московского Общества. Во-вторых, первым председателем Московского отделения Палестинского Общества был избран Митрополит Московский, священномученик Владимир Богоявленский.

Это самый первый из деятелей Русской Православной Церкви, претерпевших мученическую кончину в январе 1918 года. И, наконец, первым оратором и идеологом Московского отделения Палестинского Общества был протоиерей Иоанн Восторгов, тоже священномученик. Его расстреляли в 1918 году, вытащив прямо из Покровского Собора на Красной Площади. Три главных деятеля Московского Отделения Палестинского Общества – это три мученика, пострадавшие в 1918 году. С этой точки зрения, когда мы говорим о Московском отделении, наследниками чего являемся мы сегодня – московские члены Палестинского Общества, мы должны об этом помнить.

Дело в том, что Палестинского Общество в отличие от многих других научных организаций, общественных организаций, – это не просто организация, которая имеет своих членов, может выдавать членские билеты, может собирать какие-то членские взносы, может организовать свои общественные мероприятия. Палестинское Общество связано с историей Русской Палестины, с историей тысячелетней связи Святой Земли и Святой Руси. Это самый долгий, самый надежный, самый обеспеченный духовно национальный проект в истории России. Вот, что сказал в своем интервью председатель Императорского Православного Палестинского Общества, председатель Счетной Палаты, Сергей Вадимович Степашин:

С. В. Степашин: Императорскому Православному Палестинскому Обществу – 130 лет, но ни разу не было своего отделения в Москве. Так сложилось, что Великий Князь Сергий Александрович, который возглавлял и Москву, и Общество, считал, что это одно и то же. Мы все-таки решили выделить Москву как отдельный субъект. В нашем обществе – почти 500 постоянных членов. Очень важно, что в столице нашей Родины, в Москве, в центре Российского Православия, есть теперь свое отделение, потому что в Москве многие дела святые делаются. Мы здесь надеемся активно решить вопросы паломничества. Здесь возрождается наш центр, будет свой дом в следующем году. Будет возможность принимать людей, рассказывать об истории. Это очень важное и хорошее событие для Москвы и для нашего общества.

Когда возникла идея открыть Московское отделение, общественность отнеслась к этому очень положительно, все поддержали. На это событие приехало очень много достойных людей. В ближайших планах – расширение нашей географии. У нас сейчас 17 регионов и 82 субъекта. Я еще раз хочу подчеркнуть, что третий Рим, если брать византийский отчет, то Москва – это центр Русского православия, православия вообще.

То, что первое заседание происходит в Доме Ученых, это имеет большое значение, так как одна из задач Общества – это изучение православия, изучение археологических особенностей Святой Земли. У нас создан один культурный центр в Иерихоне, второй создается в Вифлееме. После 1917 года, когда был Советский Союз, Общество тоже занималось наукой, оно было при Академии Наук.

Мы также планируем работать с молодежью. Это сделать достаточно несложно, хотя бы через географию возможных поездок, потому что это удивительные места. Кстати, если Вы обратили внимание, какое огромное количество людей пришло к Храму Христа Спасителя, к поясу Богородицы. Вот этот всплеск показал, что к Православию интерес огромный. Поверьте мне, что на Святой Земле, в Палестине столько мест, к которым каждому человеку хотелось бы подойти и прикоснуться, вот этим мы и будем заниматься.

Н. Н. Лисовой: Собрание в Доме Ученых прошло очень организованно. Председателем Московского отделения Палестинского Общества по предложению Сергея Вадимовича Степашина был избран всем нам известный префект Центрального Округа г. Москвы г-н Байдаков. Человек молодой, энергичный, с интересом отнесшийся к новому для него делу. Был выбран Совет нового Московского отделения – 12 человек. Заместителем председателя был избран давний деятель нашего Палестинского Общества, крупнейший специалист по истории паломничества, Сергей Юрьевич Житенев. Также заместителем председателя был избран старейший деятель Палестинского Общества, на протяжении двенадцати лет возглавлявший его в самый трудный период с 1989 по 2001 год, Олег Герасимович Пересыпкин.

На самом деле, есть возможность осуществить некое преемство традиций. Есть возможность подключить новые энергичные силы, которые развивали бы Палестинского Общество уже в пределах нашего городского региона. Я думаю, что Московское Отделение при этом сможет даже взять на себя и некоторые функции, которые раньше выполняли наши центральные органы: научная секция, международная секция, паломническая секция. Дело в том, что на самом деле, в научной секции нашего Палестинского Общества на 75–80 процентов входили жители Москвы. Вот теперь они вошли в состав Московского отделения Палестинского Общества.

Поэтому, я думаю, и в известном смысле могу обещать нашим слушателям и всем интересующимся историей Русской Палестины, историей России и ее присутствия в Святой Земле, что в ближайшее время на базе Московского отделения будет проводиться и лекторская, и пропагандистская работа. Будут читаться лекции, проводиться вечера и издаваться материалы и работы, связанные не только, может быть, с Московским отделением, но и с Палестинским Обществом в целом, потому что Москва – столица России. Москва обеспечивает вековое преемство, которое так важно и так дорого нашему Палестинскому Обществу.

Прощаясь с Вами сегодня, я надеюсь, что через неделю мы с Вами встретимся и продолжим цикл наших бесед об истории Палестинского Общества и Русской Палестины.

Радио России (АУДИОфайл) 6 декабря 2011 г.